И хоть Ванзаров при осмотре не заметил раны от ножа или следа от удавки, он не сомневался, что дело произошло именно так. Лишь одно показалось несколько странным: барышне натянули полушубок на одну руку. Платок же и меховую шапочку просто положили рядом с телом. Видимо, убийца в панике сначала решил одеть жертву, но, потеряв обладание, бросил как есть.

Стараясь не закряхтеть, сыщик встал и отряхнул с перчаток снег.

Фотограф спросил, может ли он продолжить съемку. Ванзаров отступил и налетел спиной на пристава. Щипачев подобострастно кашлянул, поддерживая начальство.

— Родион Георгиевич, желаете допросить свидетеля, нашедшего жертву? — услужливо предложил он.

Ванзаров смутился собственной неловкости и буркнул что-то неразборчивое.

Тут же, по мановению руки пристава, к нему подвели Пережигина. Оробевший дворник понуро стянул шапку.

— Ты, братец, нашел? — дружелюбно спросил Ванзаров, глядя снизу вверх на верзилу.

— Я, вашбродь…

— А скажи-ка, э-э-э…

— Степан.

— …Степан! Ночью ничего не слыхал?

— Ничегошеньки… — Пережигин отвел глаза. — Как ворота запер, так тихо.

— И что, никто из жильцов поздно не возвращался и калитку не отпирал? — удивился сыщик.

— Как ворота запер — никого!

— Запер, говоришь? А что же вон там, в подворотне, на снегу след остался? Под утро ты их запер, не рассказывай мне сказки, голубчик.

Этот важный господин говорил так просто и беззлобно, что Степана ни с того ни с сего пробрала совесть. Вместо упрямого запирательства он шмыгнул носом, растер лапой глаза и признался в преступном небрежении.

Сыщик понял, что список поиска придется расширить, включив в него и этот дом.