Уже в дверях квартиры, надев пальто, Ванзаров обернулся:
— Отчего вы не держите кухарку?
— Я ее выгнал, — буркнул профессор.
— Воровала?
— Нет. Надоело терпеть глупую бабу. Да еще и глухонемую.
— Попрошу, господин Серебряков, никуда не отлучаться из города. Вы нам можете понадобиться…
Дверь с грохотом захлопнулась перед носом Родиона Георгиевича.
5Во дворе переминались с ноги на ногу замерзший околоточный, ожидавший указаний от сыщика, и Пережигин, но Ванзаров подошел к дворнику.
— Степан, а что, профессор давно кухарку выгнал? — спросил он.
— Да уж, почитай, десятый день как…
— И куда она делась?
— Живет у меня в светелке. Куда ей идти? Глухая и немая, — дворник жалостливо шмыгнул.
— И жена не против? — удивился сыщик.
— Так померла моя хозяйка, — Степан перекрестился, — уж года два тому. А так хоть живой человек. Да и жалко убогую. Много не ест, а по двору помогает.
— Я разрешил, ваше благородие, пусть поживет убогая. Но если прикажете… — околоточный демонстрировал служебное рвение.
— Нет-нет, все правильно… А сбегай-ка, Степа, за своей приживалкой, — Ванзарову из любопытства захотелось посмотреть на женщину, которая согласилась терпеть вздорного профессора.
— А чего бежать, вон она, — ткнул пальцем дворник.
Сгорбленная старушка, плотно обмотав голову драным платком, прижалась к двери дворницкой. Она настороженно смотрела на полицейских. Ванзаров махнул, подзывая ее.
Немая подошла, поклонилась в пояс.
Родион Георгиевич нагнулся к низенькой старушке.
— Как звать? — закричал он прямо в ухо.
Женщина подняла сморщенное личико, улыбнулась и издала тихий стон.
— Глухая — одно слово. Я тут давеча самовар уронил, так она даже не шелохнулась! — дворник гордился, что его приживалка совершенно ничего не слышит.